ЧУМА 7

Июнь.

Хожу на работу и пишу контрольные. Скоро сессия. Почти не сплю. Иногда ем, не помню что, не помню когда. Наверное, похудела. Слушаю Джима, читаю Достоевского. Надо же, с трудом удалось найти руководителя для исследования творчества гениального Федор Михалыча. Каждый год по курсачу, потом диплом. Сосед вбил два крюка в потолок и повесил гамак. В моей комнате минимум мебели. Стол, стул, матрас, магнитофон, гамак. Есть еще кухня, но там я почти не бываю. Как-то заглянула мама. Пришла в ужас от жуткой, по её словам, грязи. Я убралась, хотя по мне и так нормально было. Мама сказала, что приходил Олег, который Нефтяник, и два раза Сашка. Адрес я убедительно просила сохранить в тайне от всех без исключения. Но она дала им номер телефона. Зачем?! Где логика, спрашивается? Так. Не забыть отключить телефон. Мама привезла котлеты, все сокрушалась, что я отощала, и спрашивала, не нужно ли мне чего-нибудь. Нужно – покоя. Но я ей этого не сказала, старалась улыбаться не слишком криво и оставаться в контексте беседы. Еле дождалась, пока она уйдет, а после лежала в теплой ванне, и меня мутило от какого-то подобия раскаянья.

Еще июнь.

Сдала сессию просто каким-то чудом, на ореоле мрачности. Похоже, на работе все же никто ничего не знает. Значит, Олька никому не сказала. И остальное не просочилось. Спецкор Митя сказал, что я изменилась. Еще бы! Я научилась неглубокому общению и уже не вздрагиваю от случайных прикосновений. Я взрослая и безобразно красивая, в глазах опыт, на губах жесткая усмешка, в душе сумерки. Демоническая энергия притягивает экстремалов. Иногда, когда мне удается уснуть, я вижу темные пустые переулки, вымощенные серым камнем, пытаюсь оттолкнуться и воспарить, но лечу низко-низко – вот-вот упаду. Просыпаюсь и долго лежу в гулкой тишине, пытаясь по старой привычке поймать волны жизни. Не слышу, не чувствую. Так и должно быть. Я за стеной. И крылья мне ни к чему. Буду ходить по земле.

 

Олька взялась покончить с моим отшельничеством и вытянула меня в ресторан. Я вовсе не собиралась никуда идти, но она, хитрющее создание, обставила все так, будто ей просто необходимо мое присутствие в связи с какими-то там личными терками. Я уступила. Надела короткую юбку, тонкий джемпер, втиснулась в непривычные туфли, оглядела себя в зеркале. Длинные прямые волосы (они каким-то странным образом перестали торчать), стройное, чуть излишне худое, тело, бледное лицо. Пошла к Ольке. Она, не слушая моих возражений, пощекотала меня мазилками. Получилось новое изображение меня, более теплое и свежее. Ладно, маскарад так маскарад.

Мы оказались в небольшой и вполне мирной компании. Никто не напрягал, и я потихоньку расслабилась. И вино оказалось вкусным. И под попсу вполне можно танцевать. Я даже не заметила, как у меня развязался язык и еще какие-то узелочки внутри. Легко стало поддерживать ни к чему не обязывающий разговор, смеяться, запрокинув голову и блестя зубами, принимать комплименты с насмешливой простотой. Мужчины вдруг стали наперебой приглашать меня танцевать. Мне не было ни страшно, ни неловко. Я будто смотрела фильм и играла в нем. В пустом зале холодный зритель, в кино – улыбающаяся героиня, гибкая, дерзкая, ложно доступная.

Потом появился один парень. Вроде самый обычный, только уж очень живой для героя. Мы с ним танцевали, обменивались репликами, что-то пили не бутафорское. Внезапно лента оборвалась. Я споткнулась о пустой экран и услышала теплый голос нового знакомца (или мы не знакомились?):

— Пошли отсюда.

— Куда? – удивилась я, тщетно пытаясь вспомнить сценарий.

— Погуляем по городу. Или по крышам. Может, дождемся солнца.

Я подняла глаза и наткнулась на его сияющий взгляд. Он обещал тепло, и нежность, и участие. И никакого вожделения не было в этом взгляде, лишь чистота и простота. До меня наконец дошло, что все происходит на самом деле. И со мной настоящий парень, живой, с ним нельзя, как с массовкой. Я сказала ему:

— Прости, дружочек, ничего не получится. Найди себе хорошую девушку.

— А ты не хорошая? – улыбнулся он.

— Нет! – отрезала я.

И ушла в компанию подвыпивших мужчин, у которых простые инстинкты и стандартный набор желаний. Они угощали меня копченой индейкой и виноградом, питая надежду взять, что получится, уж не знаю, что у кого по сценарию. Я легко отражала намеки, стряхивала жадные пальцы со своих рук, ускользала от мокрых поцелуев. И когда усталый таксист глубокой ночью подвез меня к дому – пьяную, затанцованную, заблудившуюся в ролях – все равно меня настигла немая тоска. Шевельнулось паучонком внутри сожаление: может, зря отмахнулась от того парня, может, надо было отогреться у чужого огня. И тут же следом – не верь, никто не такой, как кажется, даже ты сама.

Я вспоминаю первый опыт, жесткий Артуров взгляд, и все во мне сжимается холодным комком страха и боли.

Забылась под утро коротким сном.

 

Июль.

Я все еще не знаю, с чего начать. Как будто не рождалась и не умирала, так, застряла в нигде. Уматываю себя работой. Оказалось, я могу писать хорошие статьи – дерзкие, хлесткие. Наш главный говорит, что из меня выйдет неплохой критик, если я сумею умерить свою злость. Пусть злость. Раньше и этого не было. Только зияющая пустота, глухой вакуум. Вчера я заметила, что у нас новый курьер. Митя сказал, что Андрей уже месяца полтора как уволился. Получается, что для меня его давно не было, раз я не почувствовала разницы. Митька часто заходит к нам поболтать. Он такой совершенно нормальный земной человек. Никаких гневных вспышек, обид и разочарований, нытья и жалоб. Только чистая энергия, ясность мысли, точность действий. У нас на нем вся работа держится. Репортаж – пожалуйста. Командировка в Тьмутаракань – нет проблем. Работа в выходные и праздники – не вопрос. Идей куча. И никаких колебаний по поводу их реализации. И самые сумасшедшие и крамольные у главного протолкнуть может только он. Вот такой наш Митя. Если бы я не была так больна, могли бы подружиться. Он не задает ненужных вопросов, но точно подмечает, что с кем происходит. Недавно спросил, что я читаю. Я сказала про Достоевского. «Знаешь, — произнес он задумчиво, — в тебе был свет. А потом ты погасла. Читай что-нибудь светлое». Я покачала головой, отказываясь. Но он принес мне «Вино из одуванчиков» Брэдбери. И я читаю. Мне нравится. Сейчас мне только надо научиться спать. Я уже не лежу в ночной тиши, нянча свою тоску. Включаю старую настольную лампу и пишу. Или читаю. А утром, приняв холодный душ и выпив три кружки кофе, иду на работу. Глаза у меня красные, лицо бледное, но тут ничего не поделаешь. Я много курю и мало ем. Мой молодой организм стойко выносит все издевательства, а внешность мне безразлична. Как ни странно, ко мне постоянно клеятся мужики – молодые и старые, красивые и не очень. Я не ведусь ни разу. Мне не нужен их пресловутый секс. А любовь…

Это чудо даруется избранным. Меня не избрали. Все чаще болит голова, и я позволяю этой боли жить во мне, терплю, скрипя зубами. Я больше не пью никаких таблеток. Даже когда нужно. Не знаю, на сколько меня еще хватит. Не представляю, от кого бы смогла принять помощь, и что мне может помочь. Просто заштриховываю дни, ночи, недели.

Опубликовано 05 Апр 2013 в 9:10 пп. Рубрика: Без рубрики. Вы можете следить за ответами к этой записи через RSS.
Вы можете оставить отзыв или трекбек со своего сайта.

Ваш отзыв

 
-
-