ЧУМА (2)

Июль. Жара.

Мой город плывет в зыбком зное. Потные люди толкутся в автобусах и троллейбусах. И у всех такие злые несчастные лица. Люди, посмотрите вокруг! Ну вот же небо, деревья, облака – это все для нас. Поднимите же глаза, улыбнитесь друг другу. Я вас люблю. А Гарик вчера орал, что любит человечество и не любит свою соседку, потому что она истеричная стерва. Невозможно любить абстрактное человечество и не любить конкретных людей. Мы с ним спорили, спорили. В конце концов я ему сказала, что люблю его, и Сашку, и Виса, и старушку соседку, и маму и многих, многих. А человечеству в целом наплевать на Гариково или мое к нему отношение, это ж только внутри. Вот и выходит, что каждый из нас может любить другого, хотя бы того, кто рядом, тогда все будут счастливы и не придется спасать человечество.

Сижу на Советской, возле студии звукозаписи, прямо на мостовой, подложив под себя сумку, и пишу. Заморенные жарой прохожие снуют мимо, мимо, не замечая меня и друг друга, поглощенные собой и своими делами, озабоченные, не радостные. Мне нравится быть невидимкой, выхватывать чьи-то мгновения, собирать, собирать – и вовнутрь. И они уже стали моими, прожились, прочувствовались мной, остались в подсознании или в памяти, я не знаю, где-то, где все существует. И когда их накапливается так много, что не удержать, я запускаю карусель. Если б только на ней смогли покататься те, кто когда-то разбросал эти моменты своей, настоящей, драгоценной жизни! Осознают ли они каждый миг проживания? Если нет, мне так жаль. Так жаль.

10 августа.

Ура! Я поступила. Папанька смягчился и устроил меня в редакцию молодежной газеты. А то мог бы на свой дурацкий завод запереть. Правда, тут мне тоже не пробу пера устроили. Буду пока разбирать письма. Все равно интересней, чем весь день долбить одно и то же на конвейере. В отделе писем четкие девчонки работают, лет на шесть меня старше, но нос не задирают. А курьер у них молодой. Краси-ивый… Попробую познакомиться. Тут все носятся по коридорам, висят на телефонах, печатают, беззлобно ругаются, курят. Курьер тоже в курилку заглядывает. Там, по-моему, вообще все самое важное происходит. И новости, и споры под кофеёк, и творческий бедлам. Завтра и я пойду, пожалуй.

Не спится, совсем никак. Может, луна на меня так действует? Невозможно яркий лунный свет, прям густой какой-то. И мотыльки на ладонях, в груди, в животе. Нет, не настоящие мотыльки, ощущение такое просто. Будто что-то такое самое любимое насыщает воздух, и его так много, он так невыносимо заполняет меня, что я расту, растягиваюсь, как гибкий стебель. Могу, не вставая, погладить магнитофон в дальнем углу, трещинку на потолке, оконное стекло. Что же это за чудо такое? Закрыть глаза, оттолкнуться и лететь. Или это все-таки сон?

ТЫ ЛЮБИШЬ. Голос, тихий, смутно знакомый.

Этот парень глядел на меня так, что было жарко. Миллион возражений пронеслось в голове, и рассыпались все в улыбчивой тишине. Ишь ты, «любишь». Возражать расхотелось.

13 августа.Утро.

Сегодня я не ем, не пью, не разговариваю. Я проглотила солнечного зайчика, и он перекатывается внутри меня, то мягко, то цараписто. Щекотно. Хотела засмеяться, но побоялась выпустить его, и смех разбрызгался по венам. Свихнуться можно, до чего ж хорошо. В зеркале какая-то юно-взрослая чудачка. И у неё зеленые глаза.

У меня свидание. С курьером. Его зовут Андрей, ему девятнадцать, и я безудержно в него влюбилась. Мы пойдем в кино. Подумать только! Вместо того, чтоб тусоваться с друзьями, я буду смотреть мелодраму. Наверно, лучше было бы просто погулять, но раз уж у него такие представления о свидании, пусть. Вот какая я стала покладистая. До того, что собиралась надеть юбку и каблуки. Но потом все же решила, что это лишние жертвы, влезла в белые джинсы, офигительную футболку и уверена, что так не хуже. Волосы трогать не буду – все равно торчать не перестанут. Так, мазилки. Хм, пожалуй незачем, глаза и так сияют, закрашу еще блеск дрожащими руками. Губы? Можно. Нет. Вдруг он решит меня поцеловать, на кой кормить его помадой. Ой! Нет, накрашу погуще, чтоб не захотел целовать. Я же не умею. И я этого не переживу просто. И…

Ох! Звонок.

Прекрасный август.

Жить – такое счастье! Я не беру ничьих мгновений, у меня своя карусель так переполнена, просто нет мест. Искупала лицо в цветах, надышалась ими прямо с клумбы, наполнилась и пахну теперь на всю комнату. Какого цвета фиалка? Как глаза у моего любимого. Как крылья у бабочки. А правда, какого? Почему можно смешать молоко и кофе и нельзя яблоко растворить в воде? Я знаю, можно объяснить все это, расчленив на элементы. Но я же не про физику, совсем не про неё. Я помню, как маленькой девочкой пыталась поймать пылинки языком. Купалась в траве, ела её. Я и землю пробовала на вкус, мне же надо было узнать не только цвет, запах и звучание. Мама была в ужасе, пугала меня микробами. Вытирала и обсушивала после дождя и волновалась о воображаемых простудах. Я убегала и пряталась, чтобы никто не мешал смотреть, как мягко и ласково перекатываются и дрожат капли, медленно впитываются тонкой кожей, проникают в меня, становятся мною. Бедная мама, она же не знала, что, погружаясь в сыпучий песок или лежа на гладкой черной земле, слышишь эту вибрацию жизни, в которую многие не попадают просто. Живут не в такт, болеют и умирают. Мокрая земля дышит не так, как согретая солнцем или прихваченная морозцем. Неужели я тоже когда-нибудь стану носить с собой зонт и видеть не живые земельные комочки, а грязь и микробы? Такой взрослости я боюсь.

Сентябрь.

Мои друзья говорят, что я влюблена в любовь. Но почему же? Мне нужен Андрей. Да, я не знаю, какой он, но разве это важнее того, что между нами происходит? Если бы это был кто-то другой, я бы разве смогла так? Он потрясающе целуется. Сначала, правда, ничего не получалось, потому что я сжимала губы и, вдохнув, забывала выдохнуть, становилась раздутой до потемнения в глазах. Андрей смеялся, дул на мою растрепанную челку и объяснял, как сделать, чтобы было лучше. Он никогда не был грубым, торопливым или пошлым. Брал мои руки в свои, и они становились пронзительно близкими. Легонько обнимал за плечи и рассказывал о самолетах. Потом мои руки и плечи привыкли к нему, и я расслабилась.

Вот тут-то и началось. Хей-ей, я обожаю целоваться! Это вкусно-превкусно, совсем ни на что не похоже и как-то еще странно. Голова кружится, в животе тепло и густо, а коленки почему-то подгибаются. Это ж, наверно, еще не вполне секс, но где-то близко. Мне стремно и любопытно: каким все бывает дальше? Почему-то не могу представить. Вот странность-то, я себя стесняюсь. Еще проблема, как все это делать, смогу ли я совпасть с ним? И секс мне не кажется красивым. Вот когда рука в руке, глаза в глаза – и ясно все без слов, вы смешиваетесь в одно, и это полно, тогда да, все по-настоящему. А что у нас? Я так стремлюсь к нему, хочу стать маленькой и юркой, забраться в его сердце и жить там, но… Мне мешает хмель, моя кипящая кровь, дурман в голове. Я ничего не вижу и не понимаю, только качаюсь в каком-то мучительном тумане. Это как перекататься на карусели, ух, захватывает дух, здорово, но потом тошнит.

Я чего мучаюсь – Андрей пригласил меня на дачу. Родителям я сказала, что буду с друзьями. Но в самом-то деле мы едем одни, я и он. И что мне делать? Идти до конца? Или все-таки нет? Должен ли он стать моим первым мужчиной? И примет ли такую жертву?

 

Сентябрь. Понедельник

Я не смогла.

Поехали мы на эту дачу, побродили вокруг озера. Андрей говорил о чем-то. Я не улавливала смысл, просто слушала, слушала голос и глубже, но все никак не могла пробиться. Странно, мне так хотелось стать ближе, а что-то внутри отгораживалось. И этот липкий дурман, вкрадчивый, мягкий, совсем не родной.

В доме меня стало трясти. Жуткая лихорадка, сладкая и болезненная одновременно. Она сделала меня кем-то другим. Поцелуй, незнакомый, неласковый, дикий, отвратительно-притягательный сначала выключил дыхание. Потом все тело стало дышащим и растущим. Страшно. Мне показалось, что та, кем я стала, может убить и вообще много ужасного может. Все прервалось. Наваждение исчезло. Я сидела на полу у камина, Андрей пил воду из графина. Или не воду. Тогда я услышала его очень ясно. Жар, легкое замешательство, любопытство, агрессию. Не любовь.

Что ж, ничего бы, только во мне что-то было не так. Что-то закрылось. Надо было уйти.

Он подошел, сел рядом, взял меня за руку. Шевельнулся внутри теплый лучик. Вот глупая – подумалось. Просто я испугалась. Он сказал, что не станет делать ничего такого, чего я не хочу. Опрометчивое заявление. Я не знала, чего хочу или не хочу.

Мы просто легли спать. Уснуть не получилось. Я все раздумывала, почему не смогла довериться ему настолько, чтобы подарить то сокровенное, что хранится нетронутым. Для кого, зачем? Я не могла ответить. Мои чувства, пусть перепутавшиеся, подсказывали мне, что я поступила правильно. Может, человек не тот. Или время еще не пришло. Лучше б второе.

Я разбудила его, и мы поперлись среди ночи ловить попутку в город. Андрей был мрачен. Попрощались сухо. Я пошла к Сашке и прокемарила до утра у него на диване.

Опубликовано 15 Фев 2013 в 7:12 пп. Рубрика: Без рубрики. Вы можете следить за ответами к этой записи через RSS.
Вы можете оставить отзыв или трекбек со своего сайта.

Ваш отзыв

 
-
-